23:09 

Пари

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Название: Пари
Автор: Malice Crash
Фэндом: Yami no Matsuei
Категория: мини, слэш, ПОВ Тсузуки
Рейтинг: R-17
Пейринг: Мураки/Тсузуки, Тсузуки/Мураки
Дисклеймер: еще под каждой минькой подписываться... все Мацусите, хоть и не заслужила она таких героев
Содержание: Мураки стал шинигами, что до крайности нервирует Асато. Доктор предлагает Тсузуки проверить истинную природу его чувств, обещая навсегда оставить Асато в покое, если в самом деле только противен ему...
Примечание: написано в подарок для ЛедиСкай

читать дальше

@темы: NC-17, Yami no Matsuei, фанфикшен

Комментарии
2013-02-02 в 23:10 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Но так уж вышло, что, встретившись в назначенном месте, после приветствия Тсузуки говорил о чем угодно, но не о прошедшей ночи. Причем обстоятельства как раз о ней напоминали. Спокойное и безлюдное место, выбранное доктором для короткой совместной прогулки, немного походило на то, что приснилось Асато – не в деталях, а своей атмосферой, какой-то тревожно интимной. Возможно, с доктором он чувствовал бы себя так везде.
–Ты нервничаешь? – поинтересовался Мураки, когда его прикосновение заставило старшего шинигами вздрогнуть. – Или устал ходить? Здесь, к сожалению, нет скамеек, но можно сесть на траву, еще не холодно...
Тсузуки огляделся, мысленно вынырнув из кошмара, с которым сравнивал действительность. Нога ничем не напоминала о себе и даже под участливым взглядом доктора ныть не собиралась.
–Просто не хочу тянуть, – немного резко ответил Асато. – Здесь красиво, но...
–У тебя были еще какие-то планы на эти выходные? – по голосу создавалось впечатление, что Мураки просто иронизирует, но в неясном свете редких фонарей его улыбка казалась какой-то неуверенной. Или горькой.
–Нет. Просто я чувствую себя так, словно мы на задании, – Тсузуки вгляделся в темноту между деревьями. – И у этого места долгая история со множеством кровавых жертв, убийств, самоубийств и нападений мстительных призраков.
–За последние лет двадцать тут ничего подобного не происходило, – уверенно ответил доктор, не желая, впрочем, просвещать спутника насчет того, куда его перенес. – Наши услуги здесь и сейчас никому не требуются.
Молчание. Шорох гравия под ногами. Скрип ближайшего фонаря, вызванный банальным порывом ветра.
–Все время кажется, что сейчас меня куда-то срочно сорвут, – Асато пощупал телефон в кармане. Батарея удачно разрядилась к концу дня, и ставить мобильник на зарядку он просто не стал. Доктор вряд ли поступил так же, но никто не знает, что они уходили вместе. – Или тебя. А я хочу, чтобы между нами все наконец стало ясно.
Мураки мягко притянул его к себе. На целую секунду Тсузуки позволил себе расслабиться, затем отстранился от него.
–Я надеялся, что тебе здесь понравится, – доктор повел рукой в воздухе и протянул спутнику крупную темно-алую розу. Ее запах напоминал скорее о лете, чем об оранжереях, но Асато не стал интересоваться, где именно она росла раньше. Впрочем, как и выбрасывать цветок.
–Пока мне не очень нравится, Мураки, – он снова попробовал оценить запах. – Не «невыносимо», но я предпочел бы сейчас оказаться даже у тебя дома.
–Не торопись, – и снова эта странная улыбка. – Ты ведь хочешь выиграть честно.
«Я уже не уверен, что хочу именно выиграть, – Тсузуки не без труда поймал эту мысль и заставил себя честно ее рассмотреть. – На тех условиях, которые ты предлагал тогда... не сказал бы точно, что будет проигрышем, а что – победой».
–А ты хочешь ограничиться разговорами и прогулками под луной? – луны как раз почти не было видно. Они стояли в круге теплого электрического света. И, вероятно, случайному свидетелю показались бы парой – мало кто мог заметить, что Асато держит розу как щит, а доктор едва касается его рукава. – Я думал, речь пойдет о других вещах. О том, чего я не понимаю, по твоему мнению, – старший шинигами осекся. Ему показалось, что он причиняет Мураки боль своими словами.
Может, доктор все-таки рассчитывал на это? Что станет небезразличен, и потому его не смогут оттолкнуть... Для этого даже кошмары вызывать не нужно было, только воспользоваться оказией. Ведь исход той схватки с демоном Мураки уж точно не подстроил. Лишь выполнил после долг врача перед пациентом.
Это даже нечестностью сложно назвать. Свой есть свой... может, еще не друг, но уже близко к тому. Никакого притворства или втирания в доверие... во всяком случае, пока не было попыток это доверие обмануть. И почему тогда, когда доктор сидел с ним ночами, отгоняя кошмары, все казалось намного проще, чем сейчас? Асато словно опять скрутило, и надо расслабиться, чтобы начать воспринимать ситуацию спокойно. Жаль, ничего не выходит. И даже объяснить, в чем дело, не выйдет. Мураки может принять это как доказательство своей правоты. И все равно уйти, добившись своего. Уйти именно потому, что Тсузуки хотел бы, чтобы он остался... просто не так, как выбрал бы доктор. Без этих приставаний...
Мысли сбились. Мураки обнял его одной рукой, коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять голову. Асато зажмурился, понимая, что сейчас его поцелуют. Это никогда не вызывало в старшего шинигами настолько сильного отвращения, увы... поцелуй можно было перетерпеть.
«Ты ведь не можешь хотеть того, чтобы я был с тобой через силу, так? – сказать это вслух Тсузуки не рискнул бы, но мысль показалась чуть ли не спасительной. Соломинкой, за которую можно было держаться. Колючей, как роза, соломинкой. – Ты сам изначально намеревался получить именно честный ответ. Что бы ты ни думал с ним сделать – сначала ты собираешься понять мои чувства. Нельзя пробуждать в другом то, чего совсем уж нет даже в проекте... и тебе мало быть просто небезразличным, так? Мало просто убедить меня, что я могу быть с мужчиной, если тот постарается. Ты ждешь одного ответа – что я могу быть только с тобой...»
Похоже, вызванный последней мыслью шок не остался незамеченным. Уже прижавшиеся к уголку рта Асато губы скользнули по щеке. Мураки почти целомудренно погладил его по волосам и отпустил, даже не добавив язвительный комментарий насчет застенчивости.
«Тебе правда хватит того, что мое тело на тебя реагирует? – Тсузуки не был уверен, что доктор не слышит этот внутренний монолог. Вполне возможно, что да. – Или ты все-таки нуждаешься в полном признании? Я не хочу знать, как ты намерен этого добиваться, Мураки. Но придется, и придется прямо сейчас, иначе я никогда на это не решусь».
–Ты соглашался не сопротивляться ничему. Даже если я приглашу тебя посмотреть на звезды... или на то, как сгорают ночные бабочки, – доктор поймал его за руку и потер большим пальцем запястье, словно нащупывая пульс. – Хотя второе тебе совсем не нравится. Хорошо, Тсузуки-сан, как скажете – приглашаю вас посетить мой скромный дом...
Неизвестно, как доктор предпочитал обставлять свое жилище при жизни, но это, посмертное, действительно было довольно скромным, хоть и приличным по площади. Уже в прихожей ощущался непередаваемый аромат книг, сигарет... а еще – свежесрезанных цветов и вкусной еды, но эти запахи накладывались поверх общей гаммы.
Пройдя в комнату вслед за хозяином, Асато наконец нашел, куда пристроить розу. Букет таких же стоял у торца стола, напоминая не только о реальном прошлом, но и о некоторых снах. Кожу между лопатками закололо, то ли от воспоминаний о несбывшемся, то ли от взгляда Мураки.
Рефлекторно скрывая смущение, Тсузуки сел за стол. Почему-то не стало хуже, когда доктор погасил свет и зажег свечи. Здесь атмосфера была совсем не такой, как в Замке Хакушаку, и освещение ее не меняло. Не в худшую сторону уж точно.
Куклы, увлечение которыми Казутака пронес и сквозь смерть, почти живыми глазами следили за гостем из-за стеклянных дверей шкафа-витрины. Без осуждения, скорее с сочувствием... как на одного из своих. Готового по своей воле стать игрушкой. Мураки и в новой жизни не обойдется без привычных удобств, глупо ожидать иного.
Что ж, у каждого бога смерти есть что-то свое, что-то, позволяющее забывать правду о себе и жить дальше. Жить заново. Невозможно забыть, что родился человеком, даже если на самом деле это был обман. А потеря человечности не помогает... да, это – личное мнение Асато, но здесь он готов защищать свои взгляды.

2013-02-02 в 23:10 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Глубоко вдохнув, Тсузуки заставил себя перевести взгляд на доктора. Отражение огня в глазах делало его похожим на демона, словно проявляло истинную сущность. Но взгляд вовсе не пугал, скорее – завораживал. И мешал запоминать подробности. Кажется, Мураки ухаживал за ним, накладывал еду и подливал вино, в какой-то момент молчание было все-таки нарушено, и разговор зашел о планах доктора на ближайшее будущее...
Нет, это вспоминать было почти не стыдно. Несмотря на выпитое, Асато сдержался и не задал тех вопросов, на которые хотел и боялся услышать однозначный ответ. В словах лжи всегда намного больше, чем в прикосновениях... честно говоря, в какой-то момент Тсузуки признался себе, что не терпит, что ему действительно все нравится. Казутака последовательно помогал насытить его потребности – в красоте, вкусностях, даже безопасности... и ласке. Если бы он остановился на этом, Асато, возможно, и признал бы себя проигравшим. Целиком и полностью. Но по плану следовало зайти дальше, это немного пугало, и в какой-то момент старший шинигами упустил контроль.
Он был пьян – вином и доктором... а Мураки играл с огнем и, казалось, вполне сознавал это. Когда они перешли в спальню, Тсузуки еще не висел на нем, просто не отпускал и не прекращал отвечать на поцелуи. Это походило на сон, так сильно, что где-то внутри себя Асато поверил. Словно щелкнуло что-то внутри, разрешая все, даже то, что и снилось-то невероятно редко. Выпуская наружу все, о существовании чего старший шинигами предпочитал не вспоминать, как и о своей изначально нечеловеческой натуре.
Тсузуки даже не мог сказать, что ему неприятно быть таким. Человеческая сторона его личности была пьяна, а вся душа целиком пребывала в том состоянии вседозволенности, когда хочется выкинуть что-то такое, за что потом будет стыдно. Своего рода щекотка изнутри, невозможно терпеть... особенно когда ласки распаляют до предела, пробуждая совершенно новые желания.
Когда доктор разделся, стало особенно тяжело. Асато не реагировал так на обнаженные мужские тела, но это конкретное действовало иначе. Само по себе, Мураки даже не прикасался сейчас к своему гостю и ничего не говорил, просто с кошачьей грациозностью улегся поверх одеяла.
Тсузуки скользнул взглядом по бледной коже, обтягивающей мышцы. Ничего лишнего – ни жира, ни чрезмерной перекачанности. Силу доктора Асато испытал на себе, еще когда тот был человеком. Почему-то в голову пришло сравнение с волком... белым, крупным и одновременно по-своему изящным. Машиной для охоты, созданной природой.
Завороженный приглашающим взмахом руки, Тсузуки влез на кровать. Матрас был достаточно жестким, чтобы держать равновесие на коленях. Если еще положить руку на это белое плечо, чуть толкнуть, заставив лечь на спину... В глазах доктора вспыхивает удивление и какой-то новый интерес.
«Не ожидал? Но я просто не могу удержаться...»
Собственная ладонь на фоне чужой кожи кажется неидеальной. Слишком крупной и желтоватой. Провести вниз по груди, погладить, полюбоваться на контраст... Доктор хочет что-то сказать, и Асато вскидывает голову, просит взглядом о молчании. Он проиграл, отвращения эта ситуация у него не вызывает, только возбуждение. И сейчас старший шинигами пытается решить задачу, которую до сих пор решал лишь во сне.
Если бы Мураки был женщиной... его женщиной, единственной и неповторимой, вызывающей любовь и желание, страх и ненависть, что угодно, кроме бесстрастия... холодный, как хирургическая сталь, но одновременно – воплощенная страсть, воплощенное безумие...
Прижать ладонью, наклониться, поцеловать тонкие бледные губы, не слишком умело проникнуть в чужой рот языком... вжать это ледяное тело в себя, делясь собственным жаром. Не стыдно. Сейчас – не стыдно. Разум спит, память не может подсказать, что так вести себя с мужчиной – неправильно. Почему вкус почти неощутимых следов вина на чужих губах так заводит? А еще – тишина, выполнение невысказанной просьбы, разрешение исследовать наконец тело, похожее и непохожее на свое собственное... доктор крупнее во всем, незначительно, но ощутимо. Ниже пояса – тоже. Стоит сейчас у обоих, сравнить легко. Обхватить одной ладонью, смерить пальцами... стон сквозь зубы вырывается непроизвольно. Там Мураки более чем теплый. А внутри, наверное, совсем раскален.
Это сумасшествие – так думать. Но некому сказать об этом, некому одернуть, некому запретить дальнейшее изучение... рука влажная от пота и капель смазки, своей и чужой, поэтому внутреннюю сторону бедра Тсузуки трогает не кончиками пальцев, а костяшками. Проводит тыльной стороной ладони, очень нежно, заводясь от ощущений. Доктор раскрывается, ему и самому, похоже, интересно... и приятно. Асато хотел бы сделать именно приятно, во всяком случае.
Кожа чем выше, тем нежнее. Бархатистая, как лепесток розы... В голову лезет очередная глупость, но бежать в комнату за розой, чтобы провести цветком по яичкам и под ними, Тсузуки не станет. Достаточно пальцев.
По миллиметру – дальше... тепло, еще теплее... Асато часто дышит, шум крови в ушах оглушителен, но одно слово, даже подсказка насчет того, что делать потом – и он просто взорвется от напряжения. Он даже не знает, чего хочет сейчас – получить удовольствие, доставить его другому? Или просто разрядиться наконец, как угодно, лишь бы избавиться от этого желания?
Можно просто лечь и позволить более опытному партнеру что-то сделать, но к этому Тсузуки точно не готов. Это внутреннее сопротивление никуда не делось. Пустить Мураки сверху, даже если он будет так же осторожен... нет. Но причинять ему боль тоже не хочется. До такой степени Асато еще себя контролирует. Он не хочет, чтобы этот вечер превратился в очередной кошмар.
Нерешительность заставляет отдернуть руку, как только палец нащупывает действительно горячее место. Доктор разочарованно стонет и ловит его запястье. Странно, но эта сильная хватка не пугает, а почти успокаивает. Значит, он все делал верно, и останавливаться не стоило...

2013-02-02 в 23:11 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Мураки тянет его на себя, обнимает одной рукой, а другой мягко управляет, без слов показывая, какие прикосновения ему наиболее приятны. Хорошим учеником Тсузуки себя никогда не считал, но сейчас получается чуть ли не лучше, чем когда-то с магией. До странности похожий принцип – не думать, не анализировать, а просто перестать стыдиться и вспомнить, что знание уже заложено в крови.
Нет, на трезвую голову он никогда такое не повторит. Но сейчас почти естественно слизывать с пальца свой и чужой запах, соревнуясь за это право с чужим языком. От каждого мимолетного соприкосновения тело прошивает сладкой тянущей болью. Где-то на краю сознания Асато удивлен, что еще держится. Может, потому, что не хочет разочаровать.
Ненадолго отстранившись, доктор откуда-то достает баночку сладковато пахнущей смазки. Даже помогает открыть, но Тсузуки все равно умудряется измазаться куда сильнее, чем хотел бы. Зато теперь, когда пальцы скользкие, не так боязно пытаться проникнуть в чужое тело. Внутри жарко и тесно, два пальца уже проникают с трудом, но Мураки вроде бы нравится, и это заводит. Толкает на новые эксперименты.
Двинуться глубже, попытаться согнуть пальцы, немного раздвинуть в стороны... свободной рукой Асато прижимает доктора к себе, надеясь уловить дрожь боли как можно раньше, чтобы успеть остановиться.
–Тсузуки, ты меня с ума сведешь, – Мураки шепчет это, стиснув зубы, но ему вроде бы хорошо. Просто он тоже держится из последних сил, чтобы получить больше, это понятно без слов, а слова уже не пугают. Скорее, действуют как приказ – размазать согревшиеся на ладони крупные капли по ноющему от напряжения члену и попытаться войти. – Только не останавливайся... не останавливайся!
Асато почти не способен воспринимать что-то за вычетом этой команды и новых для себя ощущений. Он держится до последнего, пока доктор не срывается на крик. Это словно вырывает чеку где-то в голове, и сознание взрывается. Осыпается мелкими хлопьями, похожими на цветной снег. И сам Тсузуки тоже рассыпается, улетает куда-то в глубину расширенных зрачков Мураки, только сейчас напоминающих человеческие, круглые.
Когда темная пелена перед глазами тает, Асато находит в себе силы повернуть голову. Доктор лежит рядом, прижавшись щекой к его плечу. Несмотря на то, что вес его вполне ощутим, чувство нереальности происходящего не уходит.
Тсузуки облизывает пересохшие губы. Ему кажется, что произнесенное вслух слово может разрушить это наваждение, и он очнется у себя дома, один, но ничего не выходит.
–Мураки, – лежащее рядом тело сильнее обхватывает его рукой, явно не желая выпускать, – я проиграл пари.
Сон, ставший единственной реальностью, продолжается. И Асато делает то, что ему кажется самым правильным. Наклоняет голову и целует доктора, а затем обнимает его.
«Ты говорил, что я буду решать сам, если проиграю. Так вот, теперь я никогда тебя не отпущу. Надеюсь, ты хотел именно этого».

Утреннее похмелье – понятие одновременно метафорическое и до боли реальное. Болит голова, тошнит то ли от себя самого, то ли от вина. В ванной Тсузуки сразу включает горячую воду, чтобы зеркало запотело. Смотреть себе в глаза он временно не в силах. Хотя вроде бы не сделал ничего по-настоящему плохого.
Когда Мураки подходит сзади и обнимает за талию, Асато с каким-то облегчением выдыхает, только в этот момент понимая, что отчасти боялся за доктора. Боялся, что сделал ему больно своим неумением. Казутака легонько касается губами его шеи, это можно прочесть как «доброе утро».
–Прости, что занял ванную первым, – обернуться все же – выше сил самого могущественного из шинигами.
–Ничего страшного, все, что есть в моем доме – в твоем распоряжении, – изящные пальцы касаются капель воды на животе. Щекотно. – Если ты останешься здесь, конечно...
–Еще не знаю, – пар на стекле собирается в более крупные капли, и зеркало становится похожим на окно, за которым дождь. – Я не могу так быстро...
Тсузуки чувствует, что краснеет. Эта ночь изменила слишком многое. Что-то внутри подсказывает, что больше не будет не только кошмаров, таких невинных по сравнению с реальностью, но и многого другого. Некоторым вещам нет места в жизни существ, честно признавших, что они всю жизнь лгали себе.
Он уже знает, что привыкнет. Тяжело взрослеть на сто каком-то году жизни, тяжело и больно, но не смертельно. Смертельно – это потерять того, кто на самом деле важен и нужен. Что ж, он не настолько слаб, чтобы не суметь защитить доктора от ревности друзей и Графа. Мураки даже не нужно объяснять, в чем опасность. Честно говоря, сейчас Асато немного согласен с ним – насчет истинной подоплеки внимания некоторых коллег. Это похоже на правду больше, чем ложь о дружбе.
–Надеюсь, ты ждал от своей новой жизни именно этого, – наконец выдавливает из себя Тсузуки. И слышит многозначительный смешок из-за спины.

2013-04-27 в 18:44 

Неудачный день
В поисках счастья
Мэлис Крэш, спасибо за доставленное удовольствие)))

2013-04-27 в 19:06 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Неудачный день, огромное спасибо, что прочел.

   

$.ochkarik only.$

главная